Сио кивнул самому себе. Надо представить себе и понять. Женщины далекого мира - обнаженные, желтоволосые, крупнотелые, гремящие каблуками представить себе их всех. А волшебство изо рта и ноздрей! Призраки, бестелесные духи, текущие с губ дымчатыми силуэтами. Безусловно, она колдовское создание, дочь огня и воображения. С помощью своего искрометного разума она рисует образы в воздухе. Кто, как не разум редкостной чистоты и гениальности, способен пить серое, вишнево-красное пламя, чтобы затем испускать из ноздрей разводы непостижимой архитектурной сложности и совершенства? Гений! Художник! Творец! Как же это делается, сколько лет нужно потратить, чтоб освоить такое чудо? И даже располагая временем, как это время использовать? В ее присутствии кружилась голова. Он ощущал неистовую потребность выкрикнуть: "Научи меня!" Но боялся. Робел, как дитя. Видел формы, линии, витой дымок, уплывающий в бесконечность. Наверное, она удалилась в глушь ради одиночества, ради воплощения своих фантазий и чтобы никто ей не мешал и никто за ней не следил. Нельзя тревожить творцов, писателей, художников. Надлежит отступить и хранить впечатления про себя.

Какой народ! - размышлял он. Все ли женщины неистового зеленого мира подобны этой? Все до одной - испепеляющие призраки и музыка? И все расхаживают в своих гремучих жилищах ослепительно нагими?

- Я должен еще понаблюдать за ней, - сказал он почти вслух. - Я должен научиться...

Он чувствовал, как руки шевелятся помимо воли. Им хотелось притронуться к ней. Ему хотелось, чтоб она пела не для себя, а для него, создавала в воздухе произведения искусства - для него, учила его, рассказывала о дальнем, недоступном ему мире, о земных книгах, о прекрасной земной музыке...

- Господи, Джанис, но когда, когда? А как другие девочки? Что в других городах?